Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

— Да, и это тоже. В ее мозгу совершенно ясно существовали оба чувства. Я не раз наблюдал в человеческих мозгах одновременное сосуществование двух противоположных эмоций.

— Вроде бы не логично.

— Согласен, и могу только заключить, что люди не всегда и не во всех отношениях логичны. Вероятно, это одна из причин, по которой так трудно разработать Законы поведения человека. В случае мадам Глэдии я время от времени замечал ее желание увидеть Солярию. Обычно оно было хорошо скрыто, затемнено куда более сильной антипатией, которую она так же чувствует к этой планете. Когда стало известно, что Солярия покинута своим народом, чувства мадам Глэдии изменились.

— Почему? Какое отношение имеет это событие к юношеским переживаниям мадам Глэдии, породившим эту ее антипатию? Если ее желание увидеть этот мир сдерживалось в течение двух столетий, когда там было развитое общество, почему же это сдерживающее начало ушло как только планета стала покинутой, и ей вдруг захотелось увидеть ее? Мир, ставший для нее совсем чужим?

— Не могу объяснить, друг Дэниел. Чем больше я собираю знаний о человеческом мозге, тем в большее отчаяние приходу, что не способен понять его. Не такое уж это счастье — заглядывать в мозг, и я часто завидую твоей простоте контролируемого поведения, исходящей из твоей неспособности видеть под поверхностью.

— Но у тебя есть предположительное объяснение? — настаивал Дэниел.

— Я полагаю, она огорчена опустошением планеты. Она дезертировала оттуда два столетия назад…

— Она была вынуждена уехать.

— Теперь ей кажется, что она дезертировала, и я думаю, она считает, что подала дурной пример: если бы она осталась, то и другие не уехали бы, и планета была бы теперь населена и счастлива. Поскольку я не могу читать ее мысли, я отталкиваюсь, может, и неправильно, только от ее эмоций.

— Но она же не могла подать пример, друг Жискар. Прошло два столетия с тех пор, как она уехала, и, значит, не может быть никакой связи между столь разными во времени событиями.

— Согласен, но люди иногда находят удовольствие в том, чтобы питать болезненные эмоции, порицать себя без оснований и даже вопреки им.

— Во всяком случае, мадам Глэдия чувствовала такое острое желание вернуться, что было необходимо лишь ослабить сдерживающий эффект, под действием которого она могла бы отказаться ехать. Это потребовало простейшего прикосновения. Я чувствовал, что ей необходимо поехать, потому что это означало, что поедем и мы, но у меня неприятное ощущение, что вреда, возможно, будет больше, чем пользы.

— В каком смысле, друг Жискар?

— Совет был рад отправить мадам с поселенцем. Не означает ли это, что ее желательно был о удалить с Авроры на критический период, пока подготавливается падение Земли и Поселенческих Миров?

Дэниел, видимо, обдумывал это положение, потому что сделал длительную паузу, а затем сказал:

— А зачем, по-твоему, нужно отсутствие мадам Глэдии?

— Не могу решить, друг Дэниел. Хотел бы услышать твое мнение.

— Я не думал об этом.

— Ну, так подумай сейчас.

Будь Жискар человеком, эта просьба прозвучала бы приказом.

— Последовала еще более долгая пауза.

— Друг Жискар, до появления доктора Мандамуса в доме мадам Глэдии, она никогда не выказывала интереса к международной политике. Она была другом доктора Фастольфа и Илайджа Бейли, но эта дружба была личным чувством и не имела идеологической основы. И оба они ушли от нас. Она терпеть не могла — и он взаимно — доктора Амадейро, но это тоже личное дело. Эта антипатия существовала два столетия, но в ней нет ничего материального, просто оба ненавидят друг друга. У доктора Амадейро, имеющего теперь доминирующее влияние в Совете, нет оснований бояться мадам Глэдии или беспокоиться о том, чтобы удалить ее.

— Ты забыл что, удаляя мадам Глэдию, он удаляет и нас. Он уверен, что мадам Глэдия не уедет без нас, так что, может, он нас считает опасными?

— В течение нашего путешествия, друг Жискар, мы никогда не давал и доктору Амадейро повода опасаться нас. Чего ради он будет бояться нас? Он не знает о твоих способностях, и о том, как ты пользуешься ими. Зачем ему удалять нас с Авроры?

На время? Почему ты думаешь, что он планирует временное удаление? Вполне может быть, что он знает больше поселенца о беде на Солярии и знает также, что поселенец и его экипаж наверняка будут уничтожены, а с ними мадам Глэдия и мы с тобой. Мажет, главная его цель — уничтожение поселенческого корабля, а конёц доктора Фастольфа — дополнительная премия.

— Но он не пошел бы на риск войны с Переселенческими Мирами, а такое может произойти, если корабль поселенца будет уничтожен. Минутное удовольствие от нашей гибели не стоит риска.

— А не может так быть, друг Дэниел, что доктор Амадейро как раз и имеет в виду войну, и считает, что никакого риска нет?

— Нет, друг Жискар, это неразумно. В войне, развязанной при существующих условиях, поселенцы могут победить. Они более рассеяны по Галактике, и поэтому могут успешно применять тактику молниеносных ударов. Им почти нечего терять в их примитивных мирах, в то время как космониты теряют многое в своих уютных высокоорганизованных планетах. Если поселенцы предложат уничтожить один из своих миров в обмен на уничтожение одного космонитского, космониты сразу же сдадутся.

— Не будет ли такая война происходить „при существующих условиях“? Что, если у космонитов есть новое оружие, которое быстро уничтожит Поселенческие Миры? Может, это и есть кризис, перед которым мы сейчас стоим?

— В этом случае, друг Жискар, победу легче и эффективнее завоевать во внезапной атаке. Зачем идти на подстрекательство в войне. Чтобы поселенцы начали ее неожиданным рейдом на Внешние Миры, несущим большие убытки?

— Может, космонитам нужно испытать оружие и уничтожение ряда кораблей на Солярии является проверкой?

— Космониты должны быть более изобретательны и найти другой метод, который не выдает тайны существования нового оружия.

Настала очередь Жискара задуматься.

— Ну, ладно, друг Дэниел, как ты объяснишь желание — и очень горячее — чтобы мы сопровождали поселенца? Поселенец сказал, что Совет прикажет мадам Глэдии ехать, и так оно и вышло.

— Я не думал над этим.

— Ну, так подумай сейчас.

— Подумаю.

Молчание затянулось, но Жискар терпеливо ждал.

Наконец Дэниел заговорил медленно, словно прокладывая путь в лабиринте мыслей:

— Я не думаю, что Бейлимир или любой Поселенческий Мир имеет право захватывать роботов, принадлежащих Солярии. Пусть сами соляриане ушли или, может быть, вымерли, все равно Солярия остается Внешним Миром, даже если она не заселена. Остальные сорок девять Внешних Миров наверняка рассуждают так. И прежде этого так должна рассуждать Аврора, если она хочет управлять ситуацией.